Программа форума была разделена на два дня и включала три пленарные дискуссии и 15 круглых столов. Эксперты и спикеры форума искали ответы на вопросы: как освободить созидательную энергию народа, по каким законом развивать международное сотрудничество, какие перспективы есть у России в космосе, как преодолеть вызовы, стоящие перед производством, как найти баланс между человеком и искусственным интеллектом. Отдельную сессию посвятили сельскому хозяйству, здесь ключевой темой для обсуждения стал поиск ответа на вопрос, как повысить доходность агробизнеса.
Необычная ситуация
Экономическая политика России должна соответствовать вызовам современности, помогать в достижении технологического лидерства, поддерживать и давать импульс для развития реального сектора экономики. Но, как это не парадоксально, страна сегодня оказалась в необъяснимой ситуации, отметил, открывая I Панельную дискуссию, ее модератор, председатель Форума, президент Ассоциации «Росспецмаш» Константин Бабкин.
– Необычность состоит в том, что перед нами, перед жителями России в первую очередь, лежит огромное пространство. Огромное пространство для деятельности, для созидания, для работы. Нужно засевать поля, нужно разводить животных, нужно восстанавливать фабрики, развивать города, села, строить дороги. Огромное пространство для творчества. Нужно работать, нужно инвестировать. Но при этом мы видим охлаждение экономики, мы видим, что заводы переходят на трехдневный режим, мы видим, что крестьяне отказываются зачастую сеять, мы видим снижение цен, мы видим снижение темпов обновления парка машин, ну и такую своего рода апатию, которую мы видим во многих отраслях экономики, во многих сферах человеческой деятельности, – пояснил свою мысль Константин Бабкин. – Это при том, что вся ситуация внешнеполитическая, внутриэкономическая, внутриполитическая толкает нас, как я сказал, уже работать, больше работать и больше созидать.
По словам Константина Бабкина, экономическая политика должна быть нацелена не только на борьбу с инфляцией, не на экспорт сырья, не на накопление денег. Она должна работать на комплексное развитие нашей цивилизации. Нам необходимо возрождать целые отрасли, особенно высокотехнологичные и перерабатывающие. Это значит, что пришло время открыть дорогу талантам и запустить новую индустриализацию.
Генеральный директор Челябинского механического завода Петр Вагин согласился с существованием противоречия между охлаждением экономики и стремлением предприятий к развитию. Описывая экономическую обстановку, промышленник рассказал, как в течение трех лет его компания инвестировали порядка 1,5 миллиардов рублей и оборудовала новое производство, но в итоге его были вынуждены закрыть. Причина — отсутствие спроса на конечный продукт.
В фокусе выступления Петра Вагина оказалась проблема утилизации техники и утилизационного сбора. Он напомнил, что изначально идея была здравой, так как в прошлом действительно помогала избавиться от устаревшей техники. Но сегодня схема работает иначе и уже не воспринимается как инструмент экологической политики и все больше приобретает характер рыночного ограничения и пояснил свою мысль:
– Я посмотрел последнюю статистику. С 1 января 2026 года автомобиль КАМАЗ 43118 стоит 7,5 млн. Утилизационный сбор на этот автомобиль КАМАЗ стоит 5770. То есть он стоит 7.7% от нового автомобиля. Но мне кажется, мы немножко не о том говорим. То есть это нельзя называть утильсбором…. Утильсбор нужен, чтобы сделать экологию чище и нашу планету чище. Но только я не очень понимаю цифры. Я про цифры сегодня.
Проблема, по мнению промышленника, осложняется еще и требованием локализации в соответствии с Постановлением №719 и нарастающей бюрократической нагрузкой на предприятия.
– Я каждые два-три года должен подтверждать, что я российский производитель. Я это не очень понимаю, но дело в том, что все больше и больше для меня происходит каких-то барьерно-бюрократических моментов. Мне говорят: «А теперь вы, производители конечного продукта, должны еще отвечать за компоненты, которые вы применяете». То есть мы должны выбрать только российского производителя компонентов и только его ставить себе. Причем нужно доказать, что он действительно производит по определенной методике. Это очень сложно, потому что управлять тем, на что не влияешь. И в итоге все идет к такому коллапсу, – поделился своим мнением Петр Вагин.
В качестве примера он привел ситуацию с подшипниками. По его словам, стоимость продукции от поставщика, включенного в перечень российских производителей, оказалась кратно выше импортного аналога даже с учетом пошлин и антидемпинговых мер. Подобные перекосы ставят под сомнение экономическую обоснованность ряда требований к локализации.
У машиностроительных предприятий, который выпускают технику для сельского хозяйства ситуация зачастую еще хуже, потому что они зависят от спроса со стороны аграриев, а он, по информации, озвученной руководителем машиностроительного предприятия Арменом Налбандяном, с 2022 по 2025 год сократился вдвое. И это в условиях, когда страна и так испытывает дефицит сельхозтехники, а автопарк аграриев уже изношен.
В качестве примера эксперт привел собственное предприятия: в первом квартале прошлого года его завод потерял более 80% спроса, а по итогам года снижение составило 60%. Это уже привело к заморозке инвестиционных проектов, несмотря на ранее сделанные крупные вложения.
Причину происходящего он видит в низкой эффективности всей цепочки агробизнеса – от посева до уборки, хранения и реализации урожая.
– Во время уборки мы теряем сроки. Во время потери сроков теряем урожаи. Средняя потеря по стране составляет порядка 10-15% урожая. То же самое происходит на посевной. Посевной процесс у нас растягивается, теряются оптимальные агросроки. Глубина посадки уходит в нижние слои. Это приводит к тому, что мы теряем урожайность. Урожайность, даже по самым консервативным оценкам, мы теряем порядка 15% в год. Мы теряем во время хранения зерна. Средняя потеря агрохозяйств на хранение из-за неэффективности составляет порядка 2,5 тысяч рублей на одну тонну. При цене зерна 12 тысяч рублей 2,5 тысячи – это колоссальная разница. Аграрии также теряют на трейдинге, то есть на посредничестве при продаже зерна. Средняя потеря – порядка тысячи рублей. То есть откуда браться экономике, если ее нет там? – задается вопросом Армен Налбандян.
При этом потенциал для развития есть, в стране уже существуют технологии, которые позволят сократить потери из-за организационных перекосов. Но в существующих условиях у аграриев нет ресурса для закупки новой техники.
– И никакие субсидии, никакие процентные ставки не ложатся в один уровень с тем, что называется вывести экономику на другую ступень. Россия сегодня совокупно производит порядка 170 миллионов тонн продукции растениеводства. Это вроде и много, если, конечно, не сопоставлять с потенциалом, который есть на тех же землях. Если урожайность примерно подтянуть до урожайности в среднем по Европе или по Китаю, мы должны получать еще плюсом 200-250 миллионов тонн. Это будет совершенно другая экономика. Здесь у нас системная проблема, – резюмировал промышленник.
Как повысить доходы аграриев
Как получить эту самую «совершенно другую экономику» аграриям говорили на отдельной сессии МЭФа «Как повысить доходы сельхозпроизводителей в России?» Когда правительство ставит задачи земледельцам, обычно говорят о количественных показателях – необходимости нарастить объем производства продукции, экспорт и так далее. Но это не основная цель развития агропрома, считает модератор дискуссии, научный руководитель Всероссийского научно-исследовательского института экономики сельского хозяйства, академик РАН Иван Ушачев. Важно обеспечить рост доходности, активизировать инвестиционную деятельность и социально-экономическую жизнь села. Сделать это можно только с применением комплексного подхода. Во-первых, необходимо обеспечить технологическую независимость российского АПК. Доля тракторов и комбайнов старше десяти лет в хозяйства России составляет около 50%. Чтобы изменить ситуацию здесь, нужно повысить доходность аграриев. Иван Ушачев отмечает, что по итогам прошлого года прибыль в АПК сократилась на 13%, убытки выросли на 65%.
– Текущая рентабельность отрасли не позволяет вести расширенное воспроизводство, а уровень доходов зависит от динамики и соотношения цен в АПК. Наибольшая диспропорция – между ценами сельхозтоваропроизводителей и ценами торговли продуктами питания. Важно разработать комплексную систему мер по урегулированию ситуации и закрепить ее нормативно-правовым актом, – отмечает эксперт.
Затем необходимо нарастить инвестиции в агропром. Индекс роста инвестиций в АПК в шесть раз меньше, чем в целом по экономике, хотя каждый рубль, вложенный в сельское хозяйство, дает от 3 до 6 рублей возврата инвестиций. Для этих целей приоритетно изменить кредитную политику – запустить специальную программу длинных кредитов на 10 лет под 3-4% годовых.
Кроме того, нужно позаботиться о селекционной и генетической независимости отрасли, производстве кормовых добавок и ветеринарных препаратов. Отрасли с каждым годом должно все больше внимания уделяться цифровизации, для этого необходимо развивать кадры, науку и менять модель управления. Сегодня элементы цифрового земледелия применяют лишь 10–15% хозяйств. Финансирование науки в аграрной науке составляет 44 млрд рублей – необходимо удвоить данный показатель. Кроме того, необходимо ввести сельские коэффициенты зарплат бюджетников на селе, выпускникам аграрных вузов предоставлять выплаты в 2–3 млн рублей при заключении контракта на 5–7 лет. Создание полноценной аналитической платформы, в том числе цифрового двойника АПК, что позволит перейти к упреждающему управлению. Также необходима разработка генеральной схемы управления с уточнением функций государственного, местного и хозяйственно-экономического управления, а также порядка их взаимодействия, перечисляет необходимые меры Иван Ушаков.
При этом определенные успехи в производстве сельхозпродукции у страны, конечно, есть, отметила заведующая отделом исследования ценовых и финансово-кредитных отношений Всероссийского научно-исследовательского института экономики сельского хозяйства, член-корреспондент РАН Влада Маслова. Так, по производству пшеницы страна находится на третьем месте, по ячменю, свекле, подсолнечнику на первом, по животноводству мы занимаем 4-5 место. Но проблема в том, что эти успехи инерционные, они стали возможны благодаря заложенному ранее потенциалу. А сейчас развитие отрасли тормозят недостаточный объем машин, техническая отсталость, недоступность долгосрочного кредитования, высокая стоимость оборотного капитала. Фиксируется дефицит на рынке импортного оборудования и технологий. Дефицит бюджета привел к сокращению госпрограмм. Проблемы на рынке труда сдерживают рост производства, приводят к гонке зарплат, что влечет инфляцию издержек.
– Наблюдается ограниченность ресурсов для спроса и предложения финансовых ресурсов. Один из сдерживающих факторов – низкая доходность. Доля убыточных хозяйств уже достигает 22%. Также сегодня велико количество низкорентабельных предприятий – больше половины производителей не могут устойчиво развиваться и осуществлять инвестиции. В 2024 году на развитие были выделены 530 млрд рублей. В прошлом году этот показатель сократился на 10%, а потребности производителей растут. Прямые бюджетные трансферы аграриям составляют менее 20% – большая часть идет на субсидирование процентных ставок банков. Темпы роста в отрасли на 30% меньше, чем в торговле продуктами питания. Себестоимость производства пшеницы, подсолнечника, кукурузы увеличилась в два раза, – подчеркнула Влада Маслова.
Сельское хозяйство оказалось в структурной ловушке: для обеспечения технологического рывка и продовольственного суверенитета требуются длинные и дешевые инвестиции. Рентабельность сельского хозяйства варьируется в пределах 8–14%, в то время как цена заемных средств – от 22 до 36%. Образуется отрицательный экономический спред, и любой новый инвестиционный проект в сельском хозяйстве, финансируемый за счет рыночного кредита, запрограммирован на разрушение.
Отрицательную роль в данной ситуации играет лимит бюджетных субсидий на льготные кредиты, нарастающий с каждым годом, считает заведующий отделом аграрной политики и прогнозирования развития АПК Всероссийского научно-исследовательского института экономики сельского хозяйства, член-корреспондент РАН Андрей Колесников.
В результате доля субсидируемых кредитов не превышает 30–40%, что ведет к росту кредиторской задолженности. Кроме того, эффективность субсидий полностью нивелируется немонетарной инфляцией издержек – рост цен на сельхозтехнику увеличился в 2–3 раза за последние годы, на средства защиты растений – на 18–20%, вакцин – в 2 раза, горюче-смазочных материалов – на 23–31%, удобрений – на 14–33%. Текущая модель господдержки с трудом помогает аграриям профинансировать даже посевную кампанию, не говоря о серьезных капитальных затратах.
Впрочем, у бизнеса есть технологии, ресурсы, кадры и связи – нужна грамотная координация и «пересборка». Нужно воспринимать кризис как возможность в короткое время пройти тот путь, на который в обычных условиях ушли бы десятилетия, считают участники эксперты МЭФ. Но работать надо не на выполнение плановых показателей, а на результат, который устроит всех участников рынка. – Теперь мы смотрим на экономику комплексно, но думаем в первую очередь не о деньгах, финансовых показателях и количестве продукции, а о людях, – резюмировал итоги двух дней работы форума председатель МЭФ Константин Бабкин.
